Olrs.ru / Конкурс
КОНКУРС

Регистрация

Логин

Пароль

забыли пароль ?
















Азбука Риты

1 - А. Анютины глазки.

Тогда там ещё цвели они. Была большая круглая клумба, за ней плохо ухаживали, все цветы были в хаотичном порядке и один выше другого. Но всё равно они были прекрасны. Они. Анютины глазки. Правда, тогда они мне совсем не нравились. Они казались мне уродскими, это как испорченные фиалки, словно один злой художник испортил их. А потом они мне стали напоминать бабочек, их я тоже не любила, особенно чёрных и коричневых. У моих анютиных глазок была такая же бархатная кожа, я любила к ним прикасаться.

В пансионе, где я училась, был заброшенный сад, он разделял женский пансион с мужским. Мы редко видели мальчиков, сад был запущен и атакован разросшимися кустарниками волчих ягод. Но иногда они сами находили нас, эти мальчишки. Они пробирались сквозь густые заросли, и ошипованные и грязные оказывались на нашей территории. Один раз я столкнулась с таким, мне было лет двенадцать. Во дворе никого не было, как назло. Мы оказались друг напротив друга. Я чистая накрахмаленная девчонка, и он взъерошенный потрёпанный мальчишка. Наши детские взгляды пересеклись на мгновенье, и больше никогда не сходились. Что-то стало другим. Я опустила глаза и больше не поднимала их. А мальчишка побеждёно вскрикнул и рванулся куда-то. Позже он оказался за моей спиной, и десяти секунд не прошло. Проворным движением руки мальчишка запихнул мне что-то за воротник. Я скривилась от отвращения, подумала, что это какое-нибудь противное насекомое у меня за воротником. А мальчишки уже и след простыл, только волчьи ягоды в саду качались как новогодние игрушки. Анютины глазки, вот, что было у меня за воротником.

Я больше не видела этого мальчишку. Он так и остался для меня навсегда в мужском пансионе. Но каждый раз, когда мне дарили поздравительные открытки с анютиными глазками, я вспоминала о нём. А мне почему-то всегда дарили именно такие открытки.

2 - Б. Белый.

На уроках английского, этот цвет давался мне с трудом. Одно время я его даже ненавидела за это. Я почему-то всегда путала его с чёрным. Слово "Блэк" у меня больше ассоциировалось с белым. Оно прямо кричало мне о своей белизне. Слово "Уайт" было непохоже на чёрный, но и на белый оно тоже не походило. "Уайт" я больше бы отнесла к жёлтому. Но как это всё можно было объяснить моему учителю?! Он считал, что я издевалась над ним и над всем английским языком. Только в моих домашних работах можно было встретить невест в ослепительно чёрных платьях и противно тёплое чёрное молоко. Воздушные чёрные облака всегда оказывались предметом его насмешек. Он всегда спрашивал меня, почему люди в моих сочинениях так радовались этим воздушным чёрным облакам. А я не могла ничего с этим поделать, подсказки на полях моих тетрадей не помогали. Я упорно писала про белое чёрными словами.

Но потом всё как-то встало на свои места. Я больше не путала чёрное с белым.

3 - В. Вэнди.

Вэнди - девочка из книжки, Вэнди - моя маленькая мечта. Она так и осталась там - в книжке без обложки. Я даже не знаю, знала ли я когда-то, как называлась та книжка. Потом, через несколько лет, я пыталась её найти, но видимо она где-то затерялась за это время, или её кто-то выбросил. Это печально, но, наверное, так оно и должно быть. Не думаю, что я очень обрадовалась бы, найдя её тогда. Я думаю, детские впечатления сильнее; скорее всего, я разочаровалась бы в ней, в моей Вэнди.

У Вэнди, у той моей Вэнди, было фиолетовое платье с белым воротником и разноцветные чулки в полоску. Волосы её были убраны в два хвоста; один был с красной лентой, а другой - с зелёной. У неё были каштановые волосы. Они отливали золотом на солнце. Моя Вэнди любила качаться на качелях. Она мечтала сделать полный оборот. Как Луна вокруг Солнца.

У Вэнди была любимая игрушка, розовый заяц; она повсюду его таскала за собой. Его звали Стефан, и он любил играть в чаепитие. Вэнди сама его выбрала, на свой день рождения. Помню, как я удивлялась его расцветке. Я бы никогда не выбрала себе розового зайца. Зайцы же не бывают розового цвета. Вэнди была забавным ребёнком.

Что стало потом с Вэнди, я не знаю; книжка была старая, половины страниц не было. Вэнди так и осталась Вэнди, маленькой девочкой с двумя смешными хвостами.

4 - Г. Гостиница.

Я была там однажды, со своим любовником. Окна гостиницы выходили на стройку; что-то строили, там, за окном, я не знаю, какое-то новое здание, может ещё одну гостиницу; я больше не бывала в том районе. Внутри было красиво: всё так аккуратно и в одном цвете, кажется, в бежевом; только одеяло и торшеры по обе стороны кровати были в красном, они очень выделялись на фоне всего остального. И чёрно-белая картина. Зимний пейзаж.

Мы договорились встретиться там в половине четвёртого. На улице было ещё светло; было странно в это время находится в гостинице, все постояльцы были заняты в это время, никого там не было, только мы. Он нашёл для меня время, назначил место. Я пришла в срок.

Потом я представляла его мальчишкой, уже после того, как мы расстались. В каждом мальчишке, проходящем, пробегающем мимо меня, я видела его, думала, что это он, много лет назад. Что это было? Бессознательное желание иметь от него детей? Там, в гостинице, мы не смогли это сделать.

Там, в гостинице, было светло и шумно за окном. Даже говорить не хотелось. Я сидела на кресле, он на краю кровати. Нужно было что-то говорить, но всё уже было давно сказано, или не сказано было ничего никогда. Молчать не было неловко, неловкой была вся эта обстановка и ситуация. Эта картина над кроватью с зимним пейзажем в летний зной.

5 - Д. День.

Это было в июне, в обычный летний день. Ничего особенного. Только кто-то пролил на белую скатерть вино, и прикрыл пятно цветами. Мы: я, моя бабушка и мой брат сидели на веранде, молча. Было странно ждать каких-то вестей. Мы ничего не знали, как и миллионы других людей. Я не помню числа этого дня, даже не могу сказать, что это было: середина или начало июня. Да и сам июнь часто стирался из моей памяти; в одно время у меня всегда было в году одиннадцать месяцев, за маем сразу шёл июль.

Я никогда не произносила это вслух, а мой брат и вовсе не хотел в это верить, ему было сложнее. Он боролся с самим собой, с жизнью, с правдой, с действительностью. А я только закрывала на это глаза. Выбрасывала ненужные воспоминания из памяти. После этого дня мы с ним не общались; каждый из нас врал себе, и чтобы не замечать несоответствия, мы не общались. Мы не вычеркнули друг друга из жизни, просто был такой период, он должен был быть.

Этот же день и вправду был обычным, таким, как все предыдущие и последующие.

6 - Е. Естествоиспытатель.

У моего отца был друг, естествоиспытатель. Они дружили со школьных лет. Он помогал моему отцу разрабатывать новые механизмы, чтобы его механические птички и пауки были как настоящие. Он часто бывал у нас дома, иногда даже ночевал в комнате моего брата. Я не любила его. Для меня было мучением видеться с ним.

Николай Константинович, так его звали. Я ненавидела его имя. Я не могла без ошибок произносить его отчество, всё обрывалась на Николае... Все смеялись надо мной, говорили, что я в него влюбилась, предлагали мне шутя называть его Коленькой. А я запиралась в своей комнате, когда он приходил.

Он выглядел моложе моего отца, вот так ирония. Он не был женат, и детей у него не было. Он часто говорил при всех, что хотел бы иметь такую дочку, как я, и что он завидует моему отцу. Он был красивым, не милым, а именно красивым, с правильными чертами лица; такая правильная холодная красота, но по большей части такая красота всегда отталкивает, что-то есть в ней пугающее. Я, правда, не любила его.

7 - Ё. Ёшка.

Я не выговаривала в детстве букву "Л", и поэтому называла своего брата "Ёшкой". А он всё смеялся, спрашивал меня: "это ты мне?"; я злилась на него, ведь знала, что он это нарочно не понимает меня. Я его очень сильно любила, его даже сильнее, чем отца.

Он был не намного меня старше. В детстве я всем подряд говорила, что когда вырасту, выйду за него замуж; все смеялись, что только не услышишь от ребёнка. Но уже потом, будучи подростком, эта мысль причиняла мне не мало боли. Я любила его не совсем сестринской любовью.


Как я была рада, когда он уехал. Только через год после этого я перестала видеть с ним сны.

8 - Ж. Жемчуг.

Однажды мы всей семьёй были в гостях у Николая Константиновича. Он сам пригласил нас отметить его очередное научное открытие. Я впервые была у него дома, мне было семнадцать лет. У него был спокойный дом, такой молчащий что-ли, больше напоминающий гостиничный номер, только со своей особой пленящей атмосферой. Я никогда раньше не была в домах одиноких мужчин, мне было интересно.

Все собирались в его гостиной, помогали накрывать на стол, шумно что-то обсуждали, мой отец громко и раскатисто смеялся. А я бродила по его дому, рассматривая всё подряд. Дверь в одну из комнат, в самом конце дома, была приоткрыта, я незаметно проскользнула туда. Там было полутемно, только из-за закрытых тёмно-зелёных тяжёлых штор проглядывал свет, он бился об стену напротив. Первым моим желанием было как можно скорее оттуда уйти; я поняла, что это была его спальня. Я бы ушла, но что-то смутно блестящее, оставленное на зеркале, привлекло меня, и я осталась, хоть и слышала глухо и издалека как меня звали к столу.

Нить жемчуга, вот что это было. Я сорвала её с зеркала, хотела выбросить, но его рука меня остановила. Николай Константинович разжал мои пальцы, нить порвалась и жемчуг рассыпался. "Ну что ты" - произнёс он с жалостью. "Я всё соберу" - зачем то сказала я. "Нет. Идите, Вас там все заждались" - сказал он улыбнувшись, и поцеловав меня в лоб, подтолкнул к двери.

Я успела тогда собрать несколько жемчужин, они до сих пор у меня лежат где-то в шкатулке. Пять или шесть.

9 - З. Заноза.

Папе подарили новый стол, ещё горячий от долгого стояния на солнце, только из мастерской, не покрытый лаком. Папа очень радуется, зазывает нас посмотреть на обновку, кричит нам с улицы: "Дети, давайте занесём его в дом!". Мы бежим со всех ног, обгоняя друг друга. Моему брату так важно обогнать меня, он кричит на весь двор: "Кто быстрее!". Я знаю, что могу обогнать его, и он это знает, он хочет, чтобы я бежала изо всех сил. А я и бегу, всё оглядываясь на него, дыша изо всех сил, а потом спотыкаюсь о тяжёлый камень, и падаю. Он смеётся, он специально это делает, чтобы я не плакала.

Папа теряет терпение, мы так долго к нему бежим, он возмущается как ребёнок: "Ну что там у вас!". Я отряхнувшись, поднимаюсь с ушибленных коленок, и на мгновенье оглянувшись на брата, добегаю первой до отца. Я довольная собой, показываю брату язык, а он лишь побеждёно смеётся.

Я обиженная такой реакцией брата на мою победу, собрав всю свою силу и злость вместе, хватаюсь за ножку нового стола и тащу её к дому. Дубовый стол не двигается с места, я только получаю занозу за свою решимость. Мне очень больно, но я прячу свою боль, отворачиваюсь от отца, когда он подходит ко мне посмотреть что случилось; не хочу, чтобы он видел мои слёзы, и особенно брат. Я убегаю в дом.

В доме я прячусь на чердаке, там мой любимый стул, я взбираюсь на него и падаю. Тут я уж даю волю своим слезам, мне очень обидно, даже стул меня подводит. Немного успокоившись, я снова залезаю на него, но уже поосторожнее. Проходит некоторое время и появляется мой брат. Он подходит ко мне, смотрит на меня уже без улыбки, просит показать ему мои руки; я прячу их, не хочу, чтобы он видел мой опухший палец. Спрашивает: "Больно?", я не отвечаю. "Это всего лишь заноза, не бойся. Я её вытащу" - говорит мой брат. Я сдаюсь и показываю ему свой палец. Он вытаскивает занозу.

10 - И. Ита.

Мой брат не выговаривал в детстве букву "Р". Он очень стыдился этого, старался обходить все слова с этой буквой; пожалуй только из-за этого он выучил так много новых слов. Никто и не догадывался, что он её не выговаривает. Что это за жизнь была без буквы "Р"? Он очень переживал из-за этого. Он не мог называть меня по имени. А я разрешила ему называть меня "Итой". Ита была даже красивее Риты; мне нравилось, когда он так меня называл.

А потом его разоблачили. Был мой день рождения. Мне исполнялось десять лет, а может быть и меньше, я не помню. Все гости уже собрались и ждали меня, а я была в своей комнате, не могла справиться с колготками. И один из папиных друзей, очень нетерпеливый, попросил моего брата позвать меня. И мой брат по привычке назвал меня "Итой". Все по-началу недоумевали, переглядывались друг с другом, переспрашивали соседей, не послышалось ли им. А мой брат, не замечая подвоха, всё звал и звал меня "Итой". Он не понимал, он думал, что все смеются над тем, как долго я не иду. А потом он понял.

Это было самое неловкое моё день рождения. Я очень грустила на нём, потому что на нём не было моего брата. Весь вечер все только и говорили об этой дурацкой букве "Р".

11 - Й. Алексей.

Это был день до отъезда моего брата. В доме царило всеобщее воодушевление, в доме было много гостей, все хотели проводить моего брата, все отмечали его будущую поездку. На столе стояли нарезанный крупно арбуз и лиловое мороженое в большой креманке. Была середина лета, самый зной. А мне казались кислыми эти угощения, я до сих пор не люблю арбузы и мороженое, их кислый противный вкус.

Я не принимала ни в чём участия в тот день, ссылаясь на усталость и головную боль. Я вежливо извинилась перед гостями и ушла к себе. Отец, почуяв неладное, последовал за мной, чтобы отчитать меня, он знал, что я притворяюсь. "Рита, но он же твой брат. Тебя для него нет роднее. Не порть ему праздник" - сказал мне отец, он и вправду думал, что это только мои капризы, что это я специально.

Но я не послушалась отца, так и просидела весь вечер у себя. Я не могла даже пойти пожелать спокойной ночи Алексею. Я никогда его так не называла, это имя было табу для меня. "Алексей" для меня означало взросление, а я не могла принять его. Только в тот вечер я впервые назвала его так. Он сам меня заставил.

Мой брат пришёл ко мне, когда уже все разошлись, он пришёл ко мне в комнату с виноватой улыбкой и с чем-то за спиной. Я сделала вид, что не удивлена. Как же глупо тогда я себя вела. За спиной мой брат прятал большую фарфоровую куклу с каштановыми локонами. Он пришёл, чтобы подарить её мне. "Але-к-сей, - произнесла я по слогам, мне сложно было выговаривать его имя, - Я уже большая девочка, чтобы играть в куклы". Я хотела обидеть его. Я нарочно пренебрежительно положила её подальше от себя, на подоконник. Мой брат не обиделся на меня, он подошёл ко мне, и назвав меня Итой, поцеловал меня в лоб.

12 - К. Кристина.

Каждая вторая папина механическая кукла была похожа на неё. Как ему не надоедало делать одних и тех же кукол с одним и тем же выражением лица. Полуоткрытый маленький рот и смеющиеся широко открытые детские глаза; ему нравилось видеть её именно такой; полуребёнок с дикими повадками, так он говорил о ней. А она была всего лишь на год меня старше. Я знала её мало, она не была моей школьной подругой. Она появилась как-то внезапно, на каком-то празднике. Отец был от неё в восторге; не знаю, что он в ней нашёл, она была глупа и не очень красива.

Кристина была дочерью пекаря, и от неё всегда пахло корицей. Я не любила её. Однажды я ей сказала всё, что я о ней думаю. Она не рассердилась. Она вышла из комнаты, а потом вернулась, и с дрожью в голосе произнесла: "Рита, Ваш отец... Пётр Алексеевич... Он хороший, Вы не думайте... Это я плохая".

После всего этого Кристина больше не была у нас дома. Никто о ней не вспоминал, как будто её никогда и не было. Только я потом уже злилась не на неё, а на отца.

13 - Л. Леденец.

Так странно, что я не могу ничего вспомнить кроме этого самого леденца, даже времени года. Ничего не помню. Почему так? Почему фон, обстановка того дня напрочь стёрлись из моей памяти, я всегда всё запоминаю до мельчайших подробностей. А тут только этот леденец и его открытое детское лицо, которое больше никогда не было таким.

В тот стёртый день я впервые его увидела, где-то на улице. Я бы и не заметила его, если бы не леденец. Он уронил его на моё платье. Кто-то нечаянно толкнул его, и красный петушок на палочке сорвался из его рук. Я бы и не заметила этого, если бы он меня не окликнул. Я обернулась, и увидела его. Его лицо показалось мне очень знакомым, хотя я могла с уверенностью сказать, что раньше я его никогда не видела; такое странное ощущение, какое-то дежавю наоборот.

Потом мне всё казалось, что я очень долго тогда на него смотрела, было немного неловко это вспоминать. Тогда он виновато улыбнулся мне, и в каком-то полусне протянул мне отодранный от подола моего платья леденец. Я растерянно взяла его в руки, и так и шла с ним до самого дома. Только у дома я его выкинула.

Мы тогда так и не познакомились; только через год мы снова случайно встретились. Я его сразу узнала.

14 - М. Мальвы.

Вы когда-нибудь видели чёрные цветы. Я - нет.

Это случилось весной. Была ранняя весна; всё быстро, ещё в марте, растаяло. Была такая цветущая, ранняя весна, такая атакующая, стремительная. Я её надолго запомнила. В ту весну было много событий.

В ту весну мой отец пришёл радостный и счастливый; в ту весну его друг наконец-то женился. Свадьба была назначена на май.

За неделю до предстоящего события, мой отец попросил меня отправить Николаю Константиновичу и его будущей жене цветы; любые, на мой вкус. Я пошла к цветочнице, которая жила недалеко от нас, она была англичанкой и очень хорошо разбиралась в цветах; у неё можно было найти любые цветы, какие только существуют на свете. Мне понравились белые мальвы, они были просты и ненавязчивы; такие ничего не значащие цветы, такие молчащие и строгие, ни о чём не говорящие. Мне не хотелось намекать на что-то цветами.

Я заказала одну большую корзину этих цветов. Англичанка, удовлетворённая моим выбором, попросила меня записать ей адрес и, так на всякий случай, наименование цветов. Я и записала, по-английски.

Большого скандала не было, мой отец сумел загладить это происшествие; со стороны это выглядело нелепой ошибкой. Но Николай Константинович всё-таки отменил свадьбу. Он знал, что это я посылала цветы. Но это ведь и вправду было ошибкой.

15 - Н. Наваждение.

"Кто она была? Вы её любили?" - спросила я его, когда между нами повисла недолгая пауза. Не знаю, зачем я тогда спросила об этом; прошло немало времени после того события, никто и не вспоминал больше о нём. Николай Константинович никогда ничего не говорил мне о тех цветах; хотя мой отец несколько раз просил меня извиниться перед ним. Я хотела это сделать, но не могла.

Николай Константинович не ответил на мой вопрос. Мы сидели на террасе, и ветер холодил мои ступни. Никого не было. Все ушли. Я ожидающе молчала. Николай Константинович тронул мою руку, я улыбнулась ему. Он погладил меня по голове, и поцеловал.

"Простите меня" - прошептала я ему. "Не за что" - ответил он. Это было сказано строго, отрывисто и холодно. Это была обида, но не на тот мой проступок, а на что-то другое; я тогда не понимала, на что. Он сразу как-то отдалился от меня.

"Простите меня" - сказала я снова; мне необходимо было тогда, чтобы он простил меня. Я даже уже не понимала, за что я просила прощения. Я хотела говорить ему что-то другое, но почему-то говорила именно это.

"Маргарита, Вы не виноваты, перестаньте" - говорил он мне, а я уже билась в истерике. Его спокойствие выводило меня из себя; я хотела, чтобы он меня ударил, или признался мне в любви.

Больше Николай Константинович не приходил к нам домой. Я видела его несколько раз в городе, но каждый раз проходила мимо. Не знаю, замечал ли он меня.

16 - О. Одеяло.

Оно такое маленькое сейчас, тоненькое; на изнаночной стороне две дырки. В детстве я его не любила; всё просила, чтобы мне дали то цветочное одеяло из спальни родителей с ужасными белыми бабочками. Бабушкино одеяло из лоскутков казалось мне слишком детским и глупым. Хотя мне всегда нравилось разглядывать рисунки на нём; все лоскутки были разные, непохожие друг на друга. Я перескакивала взглядом с одного лоскутка на другой, когда не могла долго заснуть. На одном лоскутке был изображён олень, гордый и величественный, он шёл себе куда-то в ночь, один и под жёлтой луной. Я называла его "Царь-Олень", у него рога были похожи на корону. На другом лоскутке были розы очень насыщенного красного цвета, я могла ощутить их запах, приторно сладкий, как сахарный песок. Не понимаю, откуда я могла знать, как они пахнут, но я на самом деле это чувствовала.

Ещё там были белые снежинки на красном фоне; наверное этот лоскуток был мешком Деда Мороза. Я никогда не любила зиму; не знаю, почему. Там много чего было, на этом одеяле. Жирафы, тигры, слоны. Целый мир для маленького ребёнка. Чего только там не было. Даже паровоз был; я каждую ночь представляла себе, куда я на нём поеду. Почему-то чаще мне всего хотелось в Африку; я услышала от кого-то это название, и по-своему представляла, что это за место. Я думала, что Африка - это страна, как Англия или Италия, и там живут африйцы, и они очень гостеприимны и всех угощают конфетами. Мне очень хотелось туда попасть.

А сейчас мне больше всего хотелось бы засыпать под этим одеялом, и мечтать о чём-то несбыточном. И не думать о том, о чём я сейчас не могу не думать. Если бы все одеяла из детства были волшебными...

17 - П. Пианист.

Шляпница заболела, а я прошла такой большой путь до неё, мне не хотелось так просто возвращаться обратно. Я немного свернула с главной улицы, туда, где меньше всего было людей; я устала и мне нужно было пройтись в тишине. Я чего-то боялась в последнее время, мне часто требовалось побыть с собой наедине.

За углом было кафе, непримечательное; можно было легко пройти мимо него. На выцветшей грязно-розовой вывеске значилось невинно-детское "Мари". Пожалуй, только из-за названия, я осмелилась туда войти. Внутри было накурено и туманно. Я присела за ближайший столик, уже раздумывая, как быстрее и повежливее оттуда уйти. Мне не было неуютно там, но это только подталкивало меня оттуда сбежать. Я сидела скованно, стараясь не смотреть по сторонам. На маленькую сцену с порванным занавесом и плохо освещённую вышел пианист, он был весел и немного пьян. Он, не приветствуя слушателей, сел за свой инструмент и начал играть. Играл он нарочно плохо, это была издёвка с его стороны. Мне не нравилось, как он играл.

Когда представление окончилось, а по-другому это нельзя было назвать, молодой пианист сошёл со сцены и с наглой улыбкой присел за один из столиков. Когда он подошёл поближе, я его узнала; это был тот самый молодой человек, обронивший леденец. Он меня тоже заметил, и сконфуженно улыбнулся, опустив глаза. В тот момент я могла простить ему всё на свете, и всё заранее ему уже простила.

Когда я уходила, позади меня раздавался шум падающих стульев; это он срывался с места, чтобы догнать меня.

18 - Р. Разбитая коленка.

Тогда я почему-то побежала, но этим только ускорила наше знакомство. Я боялась оказаться с ним наедине, я была слишком бессильна перед ним, он имел надо мной власть, которую я не могла опровергнуть. Не знаю, что заставляло меня робеть перед ним; он был моим ровесником, но казался младше меня. Его сложно было представить страстным любовником, настолько он был юн и не смышлён; но когда я его видела, земля уходила из под моих ног, я чуть ли не падала в обморок.

Тогда я упала на мощёную мостовую, споткнувшись о бордюр. Из-за своего падения я недалеко убежала от него. Он добежал до меня, и помог мне подняться. Была разбита коленка, я это чувствовала; боль была не сильной, но сквозь платье сочилась кровь, и это пугало. Было неловко ступать. Он, испугавшись за меня, посадил меня обратно на мостовую. "Это всего лишь небольшая ссадина, не бойся. Сейчас мы её перевяжем, и всё будет хорошо" - сказал он, и осторожно задрал подол моего платья. Я отвернулась, чтобы не смотреть на свою разбитую коленку; но больше всего я боялась смотреть на него. Я не видела, как он перевязывал мне коленку, даже не чувствовала этого, так он это делал осторожно, почти не касаясь меня. Я молчала, не знала, что говорить. А он, воспользовавшись моим молчанием, стал исступлённо гладить то, что было выше моих колен. Но это длилось недолго; я даже не уверена, было ли это на самом деле. Всё было как во сне.

Он, бледный от смущения и страха, поднялся с мостовой и представился мне, как будто это был самый подходящий момент. "Дмитрий Белов" - отчеканил он, стуча зубами и дрожа. "Рита" - произнесла я не громко, не поднимая глаз и не вставая с мостовой.

Он проводил меня тогда до дома. Мы шли молча, едва касаясь друг друга.

19 - С. Скандал.

Я старалась не думать о нём, изо всех сил забивала себе голову чем-то другим, но итог всех этих усилий был один и тот же, - я думала о нём. Я тогда на неделю уехала из города, чтобы всё забыть, хоть на какое-то время. А потом, когда вернулась, испугалась, что забыла всё: его лицо, ту улочку, с которой я тогда свернула. Я не долго думая, не разбирая чемодана и не переодевшись, рванула к нему. Как я радовалась, когда нашла то кафе, вы себе представить не можете. Я никогда так не радовалась.

Я зашла внутрь с трепетом и восторгом. Всё теперь воспринималось по-другому, всё было очень знакомым и родным. Мой столик был занят. Я села за другой, который был поближе к сцене. Дмитрий, не замечая меня, продолжал играть. Он был сосредоточен и молчалив; он играл так, как будто бы и не играл вовсе, или играл не он. Он был не здесь. Я преданно на него смотрела, ожидая и боясь того, что он меня заметит.

Когда он меня заметил, а заметил он меня тогда, когда закончил играть, я улыбнулась ему, а он, отвернувшись от меня, оглушительно громко захлопнул крышку пианино, и уронив стул, ушёл со сцены. Я не знаю, уронил ли он стул специально; тогда мне казалось, что он просто его не заметил или забыл о его существовании. Я испугалась, и не осмелилась пойти за ним.

"Дмитрий Белов, ещё одна такая выходка, и я не заплачу Вам ни гроша. Немедленно же вернитесь, и продолжите игру" - не вытерпев, закричал ему в спину владелец кафе, коренастый мужчина лет пятидесяти. Только потом я узнала, что это был его отец, неудачливый пианист в прошлом. Я поспешила уйти, у меня было неспокойно на душе; я ничего не понимала, и чувствовала себя виноватой.

20 - Т. Трость.

Трости из разного дерева, с разными наконечниками, сгорбленные, как старухи, и прямые, как кол. Трости, чтобы опираться на землю; трости, чтобы грозить кому-то; трости, чтобы было с кем идти, когда не с кем идти. Трости как наказание, трости как укор. Они были самым частым гостем в моих снах. Они то извивались, как змеи, то превращались в лес. Голый лес из одних тростей; не пойму, почему меня это так удивляло, они ведь и вправду были когда-то лесом. А я бежала сквозь этот лес, а трости позади меня со стуком падали. Нужно было идти, а не бежать.

Помню один сон, он мне запомнился особенно. Кто-то невидимый с тростью в руке, грозил мне ею. Он больно тыкал тростью мне в грудь и говорил: "Ты, Ррита...", специально растягивая в моём имени букву "Р". Он говорил это так долго и уверенно, но я всё равно не могла понять, в чём я виновата; хотя я верила в это. Это меня терзало. Угрызения совести, не основанные не на чём. Или основанные на чём-то таком постыдном, в чём я не могла себе признаться.

Помню, когда я мысленно признала свою вину, он убрал свою трость, а я оказалась раздетой среди большой белой комнаты, в которой никого не было, кроме меня.

21 - У. Утрата.

Она не жила с нами; у неё был любовник, которого она содержала, он был младше её на десять лет. Она жила у него, на съёмной квартире; она не могла себе позволить слишком многое. Отец её обеспечивал самым необходимым, а она с любовником жила на эти деньги. Она была легкомысленна и порочна, все так говорили. Отец не любил вспоминать о ней. Я её почти не помню. Из воспоминаний только розовое платье, которое она мне подарила, и её смеющийся звонкий голос, её: "Рита, это так чудесно!". Она так любила всем восхищаться.

Я никогда не держала на неё обиду, я не умела на неё обижаться; я злилась на кого угодно, на отца, на брата, но только не на неё. Она была для меня чем-то вроде сказочного персонажа; я плохо знала её, но любила её. Я знала, что она существует, и что она моя мама, и этого мне было достаточно.

Она умерла, отравившись вином. Никто не знал, что произошло; её любовник уехал после этого, я его никогда не видела. Мне было лет пятнадцать или семнадцать. Ничего не изменилось в моей жизни, только один день врезался в неё со своим: "Мне очень жаль. Примите мои соболезнования"; самые глупые слова, которые мне приходилось слышать в своей жизни. Я никогда не смогла бы их произнести.

22 - Ф. Фиалки.

Дмитрий кинул в меня фиалку, когда уходил; у моего дома их много росло. Он сорвал одну из них, и скомкав её как бумагу, кинул в меня. Он ничего не сказал мне, только его глаза и этот детский поступок говорили о многом. Это чувство было сильнее обиды. Это чувство, когда твои чувства топчут, а ты безоружен, и только и можешь, что молча уйти. Я не хотела тогда его обидеть, я сама была обижена на него; я испытала то же самое, признав своё поражение, прибежав тогда к нему в кафе. Как я тогда злилась на себя, что позволила себе так унизиться. Было больно проигрывать своим чувствам, и я решила для себя, больше их не проявлять. Когда он пришёл ко мне, побеждённый и молящий о пощаде, признающий свою привязанность ко мне, я ликовала, но молила себя как только могла ни коим образом не выдать себя. У меня тогда это получилось. Мне кажется, он поверил в мою игру.

"Рита, - сказал он мне, когда пришёл, - Я очень сердился на Вас, когда Вы не приходили, а ещё сильнее я сердился на себя; я думал, что тогда обидел Вас. Я ненавидел себя, и ждал Вас, каждый день. А потом, когда Вы пришли, я рассердился на Вас ещё больше; не знаю, почему. Мне было стыдно за себя. Простите меня, Рита". Я долго молчала, не зная, что ответить. Моё тихое "Это глупо" вырвалось из меня с большим трудом и уже убитым, без каких-либо эмоций.

Потом я очень сильно мучилась от этого; я хотела его. Я напрочь рассорилась со своим рассудком и здравым смыслом, я уже не признавала никакие правила и нормы поведения. Я страдала по нему.

Тем летом фиалки у моего дома очень быстро завяли, как я не пыталась их спасти. Было грустно смотреть на них.

23 - Х. Хлоя.

Была такая песенка, про Хлою. Нас заставляли её заучивать на уроке английского. Самая дурацкая песенка, какую можно было встретить. Когда учитель заставлял нас всем классом её петь, я пряталась за учебником и не пела её; потом он это заметил и заставил меня одну исполнить её перед всем классом. Я не выдержала такого давления, и сбежала с урока, так её и не исполнив. Меня из-за этого наказали и оставили после уроков.

Учитель английского так и не отстал от меня, он всё-таки заставил меня её спеть, там, в пустом классе, только для него. Я пела эту песенку, глотая слёзы и задыхаясь от унижения. Я пела: "Все знают про Хлою, что она сделала. Все знают про Хлою, что она плохая. Все знают про Хлою, что она целовалась с тем мальчиком. Все знают, что так делать нельзя"; я пела это и плакала, как будто это я была той самой Хлоей и мне было очень стыдно за себя. Как же я ненавидела эту дурацкую глупую песенку.

Когда я закончила её петь, я зарыдала на весь класс и не могла остановиться. Учитель английского был поражён, и он растерялся; он не хотел мне ничего плохого. Он смущённо гладил меня по спине, и всё повторял: "Но всё же хорошо, Мэгги, а ты боялась. Видишь, какая ты хорошая ученица, у тебя всё получилось, а ты боялась...". Меня тогда впервые поцеловал чужой мужчина; я очень испугалась, и ударила его учебником.

24 - Ц. Цветок.

Когда завяла последняя фиалка, я пришла к нему. Я не знала, где он живёт, и что он делает в свободное время; я не думала о том, что не смогу его найти. Я пришла к "Мари", когда уже стемнело на улице; на двери висела табличка "закрыто", я постучала. Мне открыли, но не сразу; я не отходила от двери, я бы и не ушла тогда, простояла бы до открытия. Открыл мне не Дмитрий, а его отец. Он впустил меня внутрь, а сам ушёл. Он успел разглядеть меня; мне кажется, я ему понравилась, иначе бы он не оставил нас наедине. А может быть, и нет.

Дмитрий сидел за пианино, в полутьме; он не играл, он просто сидел, облокотившись. Я никогда не любила это пианино, и потом все другие тоже. Я сделала несколько шагов от входа и остановилась; Дмитрий, догадавшись, зачем я пришла, не спеша подошёл ко мне. Он молча встал напротив меня; между нами могла пролететь бабочка. Я сняла всю свою одежду перед ним; я была перед ним такая, какая я есть; я уже ничего не скрывала.

Дмитрий погладил меня по щеке, и коснувшись моих плеч, прижал меня к себе. Я заплакала; я так его любила. Дмитрий, не отпуская меня от себя, поднял с пола что-то из моей одежды, и укрыл меня. Он был так нежен, он целовал мои слёзы, мою любовь.

25 - Ч. Часовщик.

Немец Гюнтер Фридрихович был старым другом нашей семьи. Он чинил и продавал часы, у него была своя лавка на набережной. Отец иногда посылал меня к нему за шестерёнками.

Я любила маленький тесный магазинчик Гюнтера, его коллекцию часов и неправильные цифры на циферблатах. Он любил переставлять цифры на часах; я смеялась над ним, говорила, что это неправильно. Он не обижался. Он рассказывал такие забавные истории про эти цифры.

Гюнтер говорил, что вот есть цифра "6", она безумно любит цифру "4", но цифра "5" никак не даёт им встретиться, и каждый раз мешает им. Что цифра "6" только не делала, она и договаривалась с цифрой "3" поменяться местами, и пририсовывала цифре "5" скобочку, чтобы та была похожа на неё, но всё тщётно, в мире правильных цифр такое невозможно.

Он был немного сумасшедший, этот Гюнтер. Говорили, он мог управлять временем. А он смеялся над этим; он считал, что времени не существует, он считал что время - это ты и я, что время - это сами люди.

26 - Ш. Шиповник.

"Тебе нравится это?" - Дмитрий о сорванном мною шиповнике. Он забирает его из моих рук и прикалывает его к моей шляпе. Я осторожно снимаю цветок со шляпы, и прикалываю его себе на грудь, как брошь.
"Это шиповник" - говорю я.
"Я знаю, это волчья роза. Так я назову свой первый концерт" - Дмитрий некоторое время смотрит мне в глаза, а потом, улыбнувшись, выбрасывает мою самодельную брошь.
"Тебе не нравятся цветы?" - глупо спрашиваю я.
"Нет" - неопределённо отвечает он. Он уже думает о чём-то другом. Я глажу его по щеке. Он перехватывает мою руку и целует её.
"Я тебя люблю" - говорю я. Это самое малое, что я могу ему сказать. Дмитрий грустно смотрит на меня; он тяжело вздыхает, крепче сжимая мою руку.
"Я... Гроссенберг нашёл мою игру блестящей. Он предлагает мне контракт" - Дмитрий делает вид, что он рад. Я смотрю на него, и не совсем понимаю, что он говорит. Я хочу всегда его видеть.
"Кто такой Гроссенберг?" - рассеянно спрашиваю я. Я хочу, чтобы Дмитрий меня поцеловал.
"Ты не знаешь, кто такой Гроссенберг?! Рита, ты меня удивляешь. Гроссенберг - величайший пианист нашего столетия. Это очень странно, что ты о нём не слышала" - Дмитрий сердится, он обрывает цветы с кустов.
"Для меня ты - величайший пианист нашего столетия. Я люблю тебя" - я немного отстраняюсь от него, у меня немного кружится голова.

27 - Щ. Щенок.

Я очень хотела щенка, когда была маленькой. Я бы гуляла с ним и поила его молоком. Почему-то желание иметь щенка считается у взрослых детской прихотью, капризом. Они думают, что ребёнок поиграет с ним один день, и забросит его, как другие свои игрушки. Вместо настоящего живого щенка мне подарили игрушку. Да, она была великолепна: отточенный механизм, настоящий мех, глаза-бусинки. Отец несколько месяцев работал над ней; он хотел меня порадовать. А я непорадовалась, я устроила истерику; я не была капризным ребёнком, но тогда я сорвалась, меня даже водили к врачу. А потом я полюбила этого щенка; у него не было имени, я его никак не называла. Я часто говорила с ним о том, какой он бедный, какой он ненастоящий; я жалела его. А потом он пропал. Я заболела. Отец сделал мне ещё одного щенка, почти что такого, но я его не приняла; мне нужен был тот мой первый. Отец тогда вышел из себя, он кричал: "Ну что тебе ещё нужно, глупая девчонка. Ну чем он хуже, объясни мне". Я ему объяснила. На следующий день отец купил мне настоящего щенка.
Категория: Рассказы Автор: Ольга Елезова нравится 0   Дата: 24:05:2019


Председатель ОЛРС А.Любченко г.Москва; уч.секретарь С.Гаврилович г.Гродно; лит.редактор-корректор Я.Курилова г.Севастополь; модераторы И.Дадаев г.Грозный, Н.Агафонова г.Москва; админ. сайта А.Вдовиченко. Первый уч.секретарь воссозданного ОЛРС Клеймёнова Р.Н. (1940-2011).

Проект является авторизированным сайтом Общества любителей русской словесности. Тел. +7 495 999-99-33; WhatsApp +7 926 111-11-11; 9999933@mail.ru. Конкурс вконтакте. Сайты региональной общественной организации ОЛРС: krovinka.ru, malek.ru, sverhu.ru