Olrs.ru / Конкурс
КОНКУРС

Регистрация

Логин

Пароль

забыли пароль ?




Конкурс №14 коротких рассказов и стихов
Все кроме любовной лирики. Текст ЗАГЛАвными буквами меняется программой на произвольный обычным шрифтом. Спасибо. Итоги 1 февраля 2019 г.











Папкино ружье

В конце сентября заметно похолодало, лужи по утрам начало затягивать хрупкой ледяной корочкой. И мать Антохи Панкина впервые после прошлой зимы затопила дома печку. Разгораясь, весело начали потрескивать дрова. Мама налила в кастрюлю воды и поставила на плиту, рядом примостился и чайник. Потом отошла к столу, чтобы замесить тесто для домашней лапши.
Тут и Антохин папка подтянулся, решив покурить не на улице, а в печку. И только он перешагнул порог кухни, на ходу разминая папироску, как в печи оглушительно бахнуло – раз, другой, а потом вообще прогрохотало что-то вроде короткой автоматной очереди. Кастрюля и чайник подпрыгнули на плите и свалились на пол, разлив вокруг воду, чугунная плита встала дыбом, а из распахнувшейся настежь печной дверцы и поддувала вылетели дымящиеся дрова и туча золы.
Громко и испуганно закричала мама, потом в доме наступила тишина. Лишь надсадно кашлял сидящий на полу в облаке оседающей дымной пыли отец.
- Что это было, а? – наконец смог он спросить изумленно.
- Не знаю, - растерянно протянула мама, обессилено плюхнувшись на табуретку. Антоха, конечно же, сразу бросил делать уроки, и был уже тут. И увидел, что из развороченного зева дымящейся печки свисает какой-то ремень.
- Ну куда, куда лезешь? – с досадой хотел отстранить его отец, но Антоха уже потянул за ремень, и он выполз из печки и грузно упал вторым концом на пол. Это был не простой ремень. В нем, полуобгоревшем и разорванном, можно был все-таки узнать патронташ с сохранившимися местами кожаными ячейками для патронов и даже с парочкой самих латунных, уже пустых и прикопченных, гильз.
- Ага-а! – обрадовано вскричал батя, вставая с пола. – Так вот ты куда спрятала мой патронташ! Ну не дура, а? А если бы я уже сидел и курил в печку?
Этот упрек был адресован, конечно, матери Антохи. Она же, оправившись от шока, сначала совершенно молча хлопотала с веником и совком, сметая и швыряя в ведро вылетевший из печи и мокнущий в воде, пролившейся из кастрюли и чайника, всяческий мусор. Среди обгоревших и тлеющих поленьев валялись и выстрелившие патроны, и серые кружочки пыжей, и даже свинцовые дробинки. Потом мама внезапно швырнула веник с совком на пол и заплакала.
- Это все из-за тебя, изверг! - всхлипывая, причитала она, бессознательно переставляя на столе с места на место тарелки, чашки, что-то еще. – Если бы ты не хватался всякий раз за ружье по пьянке, стала бы я прятать твой этот дурацкий патронташ, а?
Папка лишь смущенно крякнул и взялся рассматривать разрушения, произведенные в печке взрывом патронов. Там, в общем-то, ничего страшного не произошло. Ну, вылетел один кирпич над дверцей, да вырвало из пазов крепления, замазанных глиной, чугунную плиту. Тут восстановительных работ-то на полчаса.
Ну а то, в чем мама попрекала отца, было чистой правдой. Напившись, он любил покуролесить, и нередко хватался за свою одностволку шестнадцатого калибра. Это ружье осталось у него еще с той поры, когда он ночами караулил совхозных овец – таскали их из кошар время от времени лихие людишки, вот и пришлось руководству совхозного отделения ввести вооруженную охрану. И мама, когда бате попадала «шлея под хвост», уже заранее прятала от него не само ружье, а патронташ, в котором всегда был с десяток патронов.
Самое интересное, отец ведь никогда не ходил с ним ни на уток, ни на зайцев по первой снежной пороше, ни на степных лисиц-корсаков, хотя многие мужики в Прииртышье этим увлекались, так как дичи здесь было полно. Не любил он почему-то охоту. Хотя нет: один раз в весеннее половодье Антохин отец поплыл таки на весельной деревянной лодке со своим зятем дядей Колей, женатым на его сестре тете Соне, за утками, а вернулись они домой… с громадной щукой, килограммов эдак на десять-двенадцать. Этот «крокодил» влетел в чей-то вентерь, запутался в нем жабрами, бил хвостом, вздымая фонтаны воды, и вот-вот должен был сорвать последний удерживающий снасть шест. Тут-то и подоспели бравые охотнички и подстрелили эту чуду-юду.
Щука оказалась аж седой от старости, а в пузе у нее при разделке нашли штук пять целиком проглоченных щучек, примерно по полкило каждая – эта древняя хищница оказалась еще и каннибальшей.
Отец честно отнес половину туши хозяину вентеря – в деревне все знали, у кого где стоят сети, вентеря, морды, - а из второй половину мама Антохи что-то попыталась приготовить. Но мясо у этой щуки оказалось жестким, невкусным, и его, в конце концов, мелко порубив, отдали уткам да курам на съедение.
Второй раз Антохин отец ружье применил при более драматичных обстоятельствах.
В картонной коробке под низко висящей на длинном шнуре электрической лампочкой слабо попискивали с десяток только что вылупившихся прехорошеньких желтеньких комочков. Мама очень радовалась, что все цыплята появились на свет живыми и крепенькими, и пока они обсыхали под лампочкой, мелко-мелко крошила для них на столе первую их еду – вареные яйца. И не заметила, как хищно поглядывающая с печного приступка на копошившихся в коробке цыплят их молодая и оттого совершенно дурная серая кошка Муся не выдержала искуса и мягко прыгнула в эту самую коробку. А когда мама повернулась, чтобы задать цыплятам корм, то чуть не упала в обморок: Муська как раз додавливала слабо трепещущий лапками последний желтенький комочек. Остальные валялись у нее под ногами уже бездыханными.
- Ах ты тварь! – мама с истеричным криком схватилась за веник, но кошки уже и след простыл. Отец пришел в неописуемую ярость, когда узнал про сотворенное Муськой душегубство. Он уже имел на нее здоровенный зуб – Муська совсем недавно оставила у него в сапоге полуобъеденную мышь, и батя остатки ее размазал себе по ноге.
Прикусив нижнюю губу (первый признак приступа гнева), отец, топоча сапогами, с ремнем в руке стал гоняться за кошкой по всему дому, чтобы отхлестать ее. Но так как входные двери в доме Панкиных, начиная с весны, всегда были нараспашку, потому что домочадцы без конца сновали по разным важным делам во двор и обратно, то Муська, бестолково пометавшись по комнатам, выбежала на улицу. А там заскочила в палисадник, вскарабкалась на верхушку тополя и с него сиганула на крышу.
Другой, может быть, и успокоился на этом, но отца Муськина прыть и нежелание понести заслуженное наказание только еще больше разозлили. Он с матами заскочил в дом, сорвал висящее на гвозде за комодом ружье, задвигал ящиками, захлопал дверцами в поисках патронташа.
- Перестань беситься, хватит уже! – пыталась остановить отца мама.
- Ладно тебе, папка, пусть живет! – вторил ей и Антоха, на всякий случай держась подальше от тяжелой отцовой руки. Но отец уже загнал патрон в ствол переломленного ружья и выскочил с ним на двор. Кошка на свою беду не спряталась где-нибудь в пыльном закутке чердака, а преспокойно сидела на коньке крыши. Отец сходу вскинул ружье и, почти не целясь, выстрелил. Муська исчезла, как будто ее и не было, а по серому желобку шиферного листа потекла тоненькая струйка алой крови.
- Вот так-то! – удовлетворенно сказал отец, желтыми прокуренными ногтями выцарапывая из ствола ружья дымящуюся выстрелянную гильзу и опуская ее в карман пиджака. – Будет она тут мне цыплят давить, паскуда!
Антоха тогда всплакнул и по загубленным цыплятам – невозможно было без содрогания смотреть на эти валяющиеся на дне коробки изломанные, измятые желтые комочки с вытянутыми лапками и зажмуренными глазками, - и по жестоко покаранной дуре Муське. Впрочем, так и осталось непонятным, погибла ли она от того выстрела или была только ранена и уползла куда-то зализывать свои раны. Антоха предпочел придерживаться второй версии и верил, что Муська выжила, но домой не вернулась и прибилась к какому-нибудь другому двору или ушла жить на дойную ферму. Там, при дармовом молоке, которое для бродячих мурок щедро подливали в специально установленное для них корытце громогласные, но добрые доярки, их всегда болталось не меньше десятка.
Других примеров применения отцом или кем-то другим этого одноствольного ружья Антоха не знал, хотя батя и порывался время от времени. Как-то его отлупили двое мужиков, которых сам батя в разное время поколотил поодиночке. А они улучили момент, скооперировались и отомстили ему. Батя прибежал тогда домой взлохмаченный, с порванным воротом рубашки и окровавленным носом и, рыча от ярости, бросился к закутку, где висело ружье. На нем с криком «Не пущу!» повисла мать, а потом к ней присоединился и ревущий Антоха, и батя, потаскав их, вцепившихся мертвой хваткой ему в ногу, по дому, вскоре остыл и никуда уже никого убивать не пошел. Тем более что мать быстренько набулькала ему из своей заначки стакан водки, и батя, все еще зло сопя, выдул его и почти мгновенно заснул за кухонным столом, уронив лысеющую голову со светящимися на ней скобками шрамов на руки.
Вот с тех пор мама, да еще после одного случая с этим злополучным ружьем, когда от него пострадал уже Антоха, и стала прятать патронташ куда подальше. Антоха только-только перешел во второй класс, причем «хорошистом», и слегка подвыпивший и оттого очень добрый отец разрешил ему, наконец, выстрелить из ружья. Они вышли на крутой берег Иртыша, благо он был вот, за забором, отец расправил и положил на высохший навозный холмик газетный лист, от которого они отошли метров на десять, зарядил ружье, и дал его с уже взведенным курком Антохе в руки.
- Ну, сына, пали! – поощрительно похлопал он сына по плечу. – Да смотри, не промажь.
Антоха, очень волнуясь и поводя стволом из сторону в сторону, стал приспосабливать приклад к плечу, но упереть его толком не получалось, так как трудно было дотянуться до спускового крючка. Да и неожиданно оказавшееся очень тяжелым, ружьем ходуном ходило в его худых вытянутых руках. Отец, прикуривающий очередную папиросу, не заметил, как Антоха просто просунул приклад под мышку и, прижавшись к его отполированной до блеска боковой поверхности щекой, зажмурил левый глаз, прицелился правым в газетный лоскут и надавил на скобу спуска. И одновременно с грохнувшим выстрелом уронил ружье и опрокинулся навзничь, на какое-то время потеряв сознание.
Очнулся Антоха от того, что на него кто-то дул прохладным ветром. Это отец стоял над ним на коленках, испуганно матерился и обмахивал своей кепкой. Когда Антоха открыл глаза, то обнаружил, что хорошо видит только одним, а второй очень болел, распух и почти напрочь затек. При отдаче от выстрела взводная скоба курка ударила его точно под глаз и рассекла кожу и ушибла кость глазницы. А еще бы миллиметр-другой – и дразнили бы Антоху деревенские пацаны Кутузовым.
Глазу было очень больно. Но первый вопрос, который задал Антоха отцу, был:
- Я попал?
Батя вспомнил про газету и тут же притащил ее. Дробовой заряд прошел выше, чем целился Антоха. Но три или четыре дырки в верхнем правом уголке газеты все же появились, так что Антоха мог с ликованием честно констатировать, держась за распухший лиловый глаз:
- Попал!
А дома им попало обоим – от разгневанной мамы, и патронташ снова куда-то надолго исчез.
И вот этой осенью он обнаружился. Да так громко, что к ним, боязливо поглядывая по сторонам, зашли по очереди справиться, что случилось, уже двое соседей – тяжело опирающаяся на самодельную клюку пенсионерка тетя Вера Шаламкина и отделенческий бухгалтер Михал Петрович. Наверняка вот-вот должен был наведаться и внештатный участковый дядя Леня Тарелкин, мимо внимания которого такие события в их деревне не проходили.
А мама, снова взявшись за приборку на захламленной от взрыва патронташа кухне, все причитала и причитала, вспоминая и перечисляя отцовы прегрешения за их совместную жизнь. И получалось, что не жизнь у нее это была вовсе, а сплошная мука, угробившая ее молодость и здоровье.
И эти ее попреки – большей частью справедливые, хотя местами и преувеличенные, настолько, видимо, пробрали отца, что он сделал то, чего от него никто не ожидал.
-Иеехххь! – тонко и плачуще вскричал он, забежал в горницу, откуда выскочил с этим злосчастным ружьем, и так же резво выбежал на двор. А там, перехватив его за ствол, размахнулся и два раза подряд с силой ударил прикладом об электрический столб у сарая. В разные стороны полетели щепки, и отец, отшвырнув изуродованное ружье, с разбитым прикладом и заметно погнутым стволом, стремительно ушел со двора на улицу. Снять, как принято сейчас говорить, стресс с кем-нибудь из своих деревенских дружков.
Вот так благополучно завершилась в семье Панкиных история многолетнего хранения огнестрельного оружия с эпизодическим его применением…
Категория: Рассказы Автор: Марат Валеев нравится 2   Дата: 31:08:2011
Пользователи которым понравилась публикация
Гаврилович С.
Левченко Владимир


Председатель ОЛРС А.Любченко г.Москва; уч.секретарь С.Гаврилович г.Гродно; лит.редактор-корректор Я.Курилова г.Севастополь; модераторы И.Дадаев г.Грозный, Н.Агафонова г.Москва; админ. сайта А.Вдовиченко. Первый уч.секретарь воссозданного ОЛРС Клеймёнова Р.Н. (1940-2011).

Проект является авторизированным сайтом Общества любителей русской словесности. Тел. +7 495 999-99-33; WhatsApp +7 926 111-11-11; 9999933@mail.ru. Конкурс вконтакте. Сайты региональной общественной организации ОЛРС: krovinka.ru, malek.ru, sverhu.ru