Olrs.ru / Конкурс




забыли пароль ?


Шекспировы сонеты (101-120)

Сонет CI

Ох, Муза лени – ты теперь моя,
К чему пренебрегаешь так строкою?
Вся суть, вся красота и речь твоя –
Моей любви обязаны собою.
Быть может, Муза, скажешь мне в ответ:
«Правдивость не нуждается в раскраске,
И красоте не нужен лишний цвет,
Суть настоящая – всегда без маски»?
Ленивая, ты думаешь молчать,
Мол, истине противны уточненья?
Тебе за то придётся отвечать,
Как милого запомнят поколенья.
Твоё занятие, вот мой тебе совет:
Теперь воспеть красу на много лет.


OH truant Muse, what shall be thy amends
For thy neglect of truth in beauty dyed?
Both truth and beauty on my love depends;
So dost thou too, and therein dignified.
Make answer, Muse, wilt thou not haply say,
'Truth needs no colour with his colour fixed,
Beauty no pencil, beauty's truth to lay;
But best is best, if never intermixed'?
Because he needs no praise, wilt thou be dumb?
Excuse not silence so, for't lies in thee
To make him much outlive a gilded tomb,
And to be praised of ages yet to be.
Then do thy office, Muse; I teach thee how
To make him seem long hence as he shows now.

Сонет CII

Моя любовь ты неприметна взору;
Сильней люблю, не проявляя чувств.
А ту любовь, что на продажу впору,
Товаром рекламируют из уст.
Весну любви с тобой переживая,
Я песнями приветствовал её:
Так соловей, пропев в начале мая,
Скрывает позже мастерство свое,
Не потому, что всё не так приятно,
Как в прежних трелях соловьиный дар,
Но оттого, что музыка невнятна,
А будничность красу лишает чар.
Так нежным соловьём молчу порою,
Боясь наскучить словом и собою.


MY love is strength'ned, though more weak in seeming;
I love not less, though less the show appear:
That love is merchandised whose rich esteeming
The owner's tongue doth publish every where.
Our love was new, and then but in the spring,
When I was wont to greet it with my lays,
As Philomel in summer's front doth sing,
And stops his pipe in growth of riper days:
Not that the summer is less pleasant now
Than when her mournful hymns did hush the night,
But that wild music burthens every bough,
And sweets grown common lose their dear delight.
Therefore like her, I sometime hold my tongue,
Because I would not dull you with my song.

Сонет CIII

А мой сонет убожество сплошное,
Имеющий способности блеснуть,
Как те, что отражают напускное,
И похвалу, и сладкой лести суть!
Не осуждай, что так он не умеет,
Взгляни в зеркáла – там возникнет лик,
Превосходящий то, что стих не смеет,
Строкою передать как чудный миг.
Достойно ли в попытке улучшенья,
Так искажать, что станешь не похож?
Мои стихи – слепое отраженье
Всего того, чем ты собой хорош.
А большего не требуй от стихов,
У них зеркальность в отраженье слов.


ALack, what poverty my Muse brings forth,
That, having such a scope to show her pride,
The argument all bare is of more worth
Than when it hath my added praise beside.
О blame me not if I no more can write!
Look in your glass, and there appears a face
That overgoes my blunt invention quite,
Dulling my lines, and doing me disgrace.
Were it not sinful then, striving to mend,
To mar the subject that before was well?
For to no other pass my verses tend
Than of your graces and your gifts to tell;
And more, much more than in my verse can sit,
Your own glass shows you, when you look in it.

Сонет CIV

Ты на глазах не старишься, друг мой:
По-прежнему, как и при первой встрече,
Чудесный взгляд наполнен теплотой…
Три долгие зимы легли на плечи
Лесов, отряхивая летний зной,
А три весны покрыла позолота.
Я наблюдал, пока был не с тобой,
Как чередой вокруг менялось что-то.
Апрельский аромат июни жгли
С тех самых пор как мы с тобой расстались,
Часы прекрасного чуть-чуть вперед ушли,
Твои же прелести вне времени остались.
Фатальный век, у летнего рожденья,
Его часов останови движенье.


TO me, fair friend, you never can be old,
For as you were when first your eye I eyed,
Such seems your beauty still. Three winters cold
Have from the forests shook three summers' pride,
Three beauteous springs to yellow autumn turned
In process of the seasons have I seen,
Three April perfumes in three hot Junes burned,
Since first I saw you fresh which yet are green.
Ah yet doth beauty, like a dial-hand,
Steal from his figure, and no pace perceived;
So your sweet hue, which methinks still doth stand,
Hath motion, and mine eye may be deceived;
For fear of which, hear this, thou age unbred:
Ere you were born was beauty's summer dead.

Сонет CV

Лишь божеством не стань, моя любовь,
Остерегайся идолопоклонства;
Но коль хвалю в стихах – не прекословь,
Поскольку в них есть доля эпигонства.
Душевный ты и ныне и потом,
И так прекрасен в постоянстве этом,
Что стих, в однообразии своём,
Твоим мерцает неизменным светом.
«Фривольный, видный, верный» – сущность тем,
Которые я выразить намерен;
«Фривольный, видный, верный» – этим всем
Запас воображения измерен.
«Фривольный, видный, верный» – милый мой,
Вот единение, что создано тобой.


LEt not my love be call'd idolatry,
Nor my beloved as an idol show,
Since all alike my songs and praises be
To one, of one, still such, and ever so.
Kind is my love to-day, to-morrow kind,
Still constant in a wondrous excellence;
Therefore my verse, to constancy confined,
One thing expressing, leaves out difference.
'Fair, kind and true' is all my argument,
'Fair, kind, and true', varying to other words,
And in this change is my invention spent,
Three themes in one, which wondrous scope affords.
'Fair, kind, and true' have often lived alone,
Which three till now never kept seat in one.

Сонет CVI

Вот я листаю книги прошлых лет,
Живых людей читаю описание,
Стихов старинных лучезарный свет,
И к дамам рыцарей внимание;
Но, изучая сущность образцов,
Частей их тел, что называть не смеешь,
Я нахожу в пыли иных стихов
Ту красоту, которою владеешь.
Им похвала – пророчество времен,
Предвосхищающих собой блаженства;
Но взор их мысли явно посрамлён,
Твои им не доступны совершенства.
Фиксируем, что времени под стать,
Хваля, любуемся – не в силах описать.


WHen in the chronicle of wasted time
I see descriptions of the fairest Wights,
And beauty making beautiful old rhyme
In praise of ladies dead and lovely knights,
Then in the blazon of sweet beauty's best,
Of hand, of foot, of lip, of eye, of brow,
I see their antique pen would have expressed
Even such a beauty as you master now.
So all their praises are but prophecies
Of this our time, all you prefiguring,
And, for they looked but with divining eyes
They had not skill enough your worth to sing:
For we, which now behold these present days,
Had eyes to wonder, but lack tongues to praise.

Сонет CVII

Ни страх и ни пророчество времён,
Перебирая будущего звуки,
Не предсказали мне, что обречён
С тобою я на долгий срок разлуки.
Своё затмение пережила луна,
Осмеяны пророчества гадалок;
Увенчанный короною сполна.
В оливах мир не так уже и гадок,
Свободные настали времена:
Свежа любовь, она одна вне тленья,
Пусть в злобных войнах гибнут племена.
Сонеты эти ценят поколенья.
А если вечность обретешь в стихах,
Вся тирания превратится в прах.


NOt mine own fears, nor the prophetic soul
Of the wide world, dreaming on things to come,
Can yet the lease of my true love control,
Supposed as forfeit to a confined doom.
The mortal moon hath her eclipse endured
And the sad augurs mock their own presage,
Incertainties now crown themselves assured,
And peace proclaims olives of endless age.
Now with the drops of this most balmy time
My love looks fresh, and Death to me subscribes,
Since spite of him I'll live in this poor rhyme,
While he insults o'er dull and speechless tribes.
And thou in this shalt find thy monument,
When tyrants' crests and tombs of brass are spent.


Верны ли мысли, чтоб строкой письма
Отображу суть духа моего?
В каких словах я удалён весьма
От описаний совершенства твоего?
Не ведаю. Но всё, же каждый час
Молитву счастья повторять готов:
Когда любовь благословляет нас –
Она лишает всех разумных слов.
Мы в вечном постижении двоих:
В расчет не принимая метки лет,
Храним морщины, не заметив их.
Вчерашнего у нас с тобою нет.
Финала нет – любовь всегда нова,
В противном случае она была б мертва.


WHat's in the brain that ink may character
Which hath not figured to thee my true spirit?
What's new to speak, what new to register,
That may express my love, or thy dear merit?
Nothing, sweet boy; but yet, like prayers divine,
I must, each day say o'er the very same,
Counting no old thing old, thou mine, I thine,
Even as when first I hallowed thy fair name.
So that eternal love in love's fresh case
Weighs not the dust and injury of age,
Nor gives to necessary wrinkles place,
But makes antiquity for aye his page,
Finding the first conceit of love there bred,
Where time and outward form would show it dead.

Сонет CIX

О, не вини, что в чувствах я не верен,
В разлуке, верно, притупилась страсть;
Милее смерть, когда б я был уверен,
Что надо мной твоя исчезла власть.
Ты дом любви. Бывает, отлучаюсь,
Чтобы познать все прелести дорог,
Как прежде неизменным возвращаюсь,
Смывая грязь и пыль с уставших ног.
Не верь тому, что я под настроенье,
Имея слабости присущие другим,
Способен ради мига наслажденья
Пожертвовать вниманием твоим.
Я миру говорю – ничто весь мир,
Ты для меня единственный кумир.


O Never say that I was false of heart,
Though absence seemed my flame to qualify;
As easy might I from my self depart
As from my soul, which in thy breast doth lie:
That is my home of love. If I have ranged,
Like him that travels I return again,
Just to the time, not with the time exchanged,
So that myself bring water for my stain.
Never believe, though in my nature reigned
All frailties that besiege all kinds of blood,
That it could so preposterously be stained
To leave for nothing all thy sum of good;
For nothing this wide universe I call,
Save thou, my rose; in it thou art my all.

Сонет CX

А жил ли верно? Этого не зная,
Утехам предавался и соблазнам
И верности совсем не признавая,
Считая верность вирусом заразным.
Мой аппетит, увы, не знал приличья,
И мысли, и порывы, и дела,
Я в шутовское наряжал обличье
Доверившись порочности греха.
Но в заблужденьях отыскал себя:
Любовью новой сердце воспылало.
Я осознал, что только у тебя
Любви моей достойное начало.
Так уж угодно было небесам
Единство страсти обрести сердцам.


ALas 'tis true, I have gone here and there,
And made myself a motley to the view,
Gored mine own thoughts, sold cheap what is most dear,
Made old offences of affections new.
Most true it is that I have looked on truth
Askance and strangely; but, by all above,
These blenches gave my heart another youth,
And worse essays proved thee my best of love.
Now all is done, have what shall have no end:
Mine appetite I never more will grind
On newer proof, to try an older friend,
A god in love, to whom I am confined.
Then give me welcome, next my heaven the best,
Even to thy pure and most most loving breast.

Сонет CXI

О, не кори – судьба тому виной.
Она в моих проступках виновата:
Легко клеймит публичностью благой,
В которой благородства маловато.
Отсюда и на мне клеймо лежит:
Мои поступки терпят осужденье,
Нелёгкий труд, кто попадя бранит.
Так помоги начать мне возрожденье.
Как пациент послушный стану пить
Настойки уксусные для леченья,
Всю горечь пережив, не буду ныть,
Чрезмерной не считая боль мученья.
Прощением и жалостью, мой друг,
Естественно я вылечу недуг.


O For my sake do you with Fortune chide,
The guilty goddess of my harmful deeds,
That did not better for my life provide
Than public means which public manners breeds.
Thence comes it that my name receives a brand,
And almost thence my nature is subdued
To what it works in, like the dyer's hand:
Pity me then, and wish I were renewed,
Whilst like a willing patient I will drink
Potions of eisel 'gainst my strong infection;
No bitterness that I will bitter think,
Nor double penance to correct correction.
Pity me then, dear friend, and I assure ye
Even that your pity is enough to cure me.

Сонет CXII

Узнав про всё, ты сгладил мой позор
И стыд клейма вульгарного скандала,
Но слышу тех, кто судит до сих пор
Моих проступков бурное начало.
Мир – это ты, я слушаю тебя,
Легко приму хвалу и осужденье;
Я сам с собой, их суд – не для меня:
В хорошем ли дурном – их ложно мненье.
Я осуждения не стану замечать:
Мой слух похож на слух глухой гадюки –
Он затворён. Осталось оправдать
Протестов неоправданные муки:
Упрятан глубоко ты в помыслах моих,
Тлетворный мир не создан для двоих.


YOur love and pity doth th'impression fill
Which vulgar scandal stamped upon my brow,
For what care I who calls me well or ill,
So you o'er-green my bad, my good allow?
You are my all the world, and I must strive
To know my shames and praises from your tongue;
None else to me, nor I to none alive,
That my steeled sense or changes right or wrong.
In so profound abysm I throw all care
Of others' voices, that my adder's sense
To critic and to flatterer stopped are.
Mark how with my neglect I do dispense:
You are so strongly in my purpose bred
That all the world besides methinks th'are dead.


С тобой не рядом – зрю тебя душой;
Глаза, что направляют все движенья,
Теперь без пользы и слепы собой:
По виду – зрячи, но без назначенья.
Их взор до сердца образ не доносит
Ни птиц и ни цветов, ни прочей формы,
А разум быстроту принять не хочет:
Их беглый взгляд, скорее, для проформы.
Поскольку, грубость замечают очи,
Приятное на вид, уродливое внешне,
Вершины гор, моря, и дни, и ночи –
А говорят, что нет тебя чудесней.
И разум мой, когда тебя вмещает,
Мои глаза неверными считает.


SInce I left you, mine eye is in my mind,
And that which governs me to go about
Doth part his function, and is partly blind,
Seems seeing, but effectually is out;
For it no form delivers to the heart
Of bird, of flow'r, or shape, which it doth latch:
Of his quick objects hath the mind no part;
Nor his own vision holds what it doth catch:
For if it see the rud'st or gentlest sight,
The most sweet favour or deformed'st creature,
The mountain, or the sea, the day, or. night,
The crow, or dove, it shapes them to your feature.
Incapable of more, replete with you,
My most true mind thus maketh mine eye untrue.

Сонет CXIV

Опять душа увлечена тобой,
Ждёт лести коронованной особой;
То ли признать, что взгляд правдивый мой
Наполнился алхимией особой,
Чудовище стараясь превратит
В архангела с твоим прекрасным ликом,
Или из скверного чудесное сложить,
И сконцентрировать в луче великом?
Конечно, виновата взгляда лесть,
Душой доверчивой её я принимаю;
Пока потребность в этой лести есть –
Я эликсир по вкусу подбираю.
И коль снадобьем станет яд,
То пострадает только взгляд.


OR whether doth my mind being crowned with you
Drink-up the monarch's plague, this flattery?
Or whether shall I say mine eye saith true,
And that your love taught it this alchemy,
To make of monsters, and things indigest.
Such cherubins as your sweet self resemble,
Creating every bad a perfect best,
As fast as objects to his beams assemble?
О 'tis the first; 'tis flatt'ry in my seeing,
And my great mind most kingly drinks it up;
Mine eye well knows what with his gust is greeing,
And to his palate doth prepare the cup.
If it be poisoned, 'tis the lesser sin
That mine eye loves it and doth first begin.

Сонет CXV

Те строки лгут, в которых я твердил,
Что не смогу любить тебя сильнее:
О, мог ли думать, что любовный пыл,
Со временем вдруг станут горячее?
Теперь предав значение тому,
Что будущее, не признав обета,
Внезапно оскверняют красоту,
И притупляет умысел при этом,
Я понял, что не мог сказать тогда:
«Сейчас люблю сильней всего на свете»,
Поскольку чувства, заключенные в слова,
Навечно коронуют строки эти.
Любовь дитя – нельзя предугадать,
Такой ли страстью станешь обладать.


THose lines that I before have writ do lie,
Even those that said I could not love you dearer;
Yet then my judgment knew no reason why
My most full flame should afterwards burn clearer.
But reckoning Time, whose millioned accidents
Creep in 'twixt vows, and change decrees of kings,
Tan sacred beauty, blunt the sharp'st intents,
Divert strong minds to th'course of alt'ring things –
Alas, why, fearing of Time's tyranny,
Might I not then say 'Now I love you best',
When I was certain o'er incertainty,
Crowning the present, doubting of the rest?
Love is a babe: then might I not say so,
To give full growth to that which still doth grow.

Сонет CXVI

Любая связь достойна для любви,
Когда она союз души с душою,
Не лестна в принадлежности крови,
И не становится день ото дня иною.
Любовь, как вечное создание веков,
Незыблема; пускай шторма приходят,
Ладьям блуждающим вдали от берегов
Она звезда, по ней пути находят.
Любовь – не Время в маске шутовской
С кривым серпом и аллегорий пляса.
В бегущих днях любовь сама собой
Не истребляема до рокового часа.
И если мне докажут, что не прав –
Игра любовь и не имеет прав.


LEt me not to the marriage of true minds
Admit impediments; love is not love
Which alters when it alteration finds,
Or bends with the remover to remove.
О no, it is an ever-fixed mark
That looks on tempests and is never shaken;
It is the star to every wand'ring bark,
Whose worth's unknown, although his heighth be taken.
Love's not Time's fool, though rosy lips and cheeks
Within his bending sickle's compass come;
Love alters not with his brief hours and weeks,
But bears it out even to the edge of doom.
If this be error and upon me proved,
I never writ, nor no man ever loved.


А может, обвинишь меня во всём,
Чем должен был платить, но не платил?
Я забывал, порою, клясться в том,
Что узами к тебе привязан был;
То время крал с компанией чужой
Свиданиями, обделяя нас;
То ветру подставлял я парус свой,
Который уносил от милых глаз.
Я принимать твои упреки рад
И все бы подозрения сносил,
С мольбой одною, чтоб недобрый взгляд
Меня своим призреньем не казнил.
Слова несут признания мои,
Таков я в доказательствах любви.


ACсuse me thus: that I have scanted all
Wherein I should your great deserts repay,
Forgot upon your dearest love to call,
Whereto all bonds do tie me day by day;
That I have frequent been with unknown minds
And given to time your own dear-purchased right;
That I have hoisted sail to all the winds
Which should transport me farthest from your sight.
Book both my wilfulness and errors down,
And on just proof surmise accumulate;
Bring me within the level of your frown,
But shoot riot at me in your wakened hate;
Since my appeal says I did strive to prove
The constancy and virtue of your love.


Любая пряность дарит аппетит,
А острый перец обжигает нёбо,
Но врачеванием, когда болит,
От скверны очищается утроба.
Так, наполняясь прелестью твоей,
Пресытился я чувством наслажденья,
И чтобы не погибнуть в счастье дней,
Я должен к счастью испытать призренье.
Политика любви – предвосхитить хандру
Прививками возможных прегрешений,
И малой болью отстранить беду,
Когда любовь доводит до мучений.
Быть может, в рассуждениях я прав:
Добро – настойка ядовитых трав.


LIke as to make our appetites more keen
With eager compounds we our palate urge,
As to prevent our maladies unseen
We sicken to shun sickness when we purge:
Even so, being full of your ne'er-cloying sweetness,
To bitter sauces did I frame my feeding,
And, sick of welfare, found a kind of meetness
To be diseased ere that there was true needing.
Thus policy in love, t'anticipate
The ills that were not, grew to faults assured,
And brought to medicine a healthful state
Which, rank of goodness, would by ill be cured.
But thence I learn, and find the lesson true,
Drugs poison him that so fell sick of you.

Сонет CXIX

Вино я пил из слёз Сирен поющих,
Разбавленное скверной слизью тел;
Терял надежду в ужасах грядущих,
Но в поражениях собой владел.
Поверив сердцу, совершал ошибки,
Казалось, что безмерно счастлив был;
В смятении ума терпел все пытки,
Когда одолевал любовный пыл.
Но путь страданий вёл меня к надежде:
На фоне зла становится ценней
Любовь моя – она не та, что прежде:
Прекраснее, надёжнее, сильней.
Собой судимым возвращаюсь вновь,
А то, что в прошлом – просто не любовь.


WHat potions have I drank of Siren tears,
Distilled from limbecks foul as hell within,
Applying fears to hopes, and hopes to fears,
Still losing when I saw myself to win!
What wretched errors hath my heart committed,
Whilst it hath thought itself so blessed never!
How have mine eyes out of their spheres been fitted
In the distraction of this madding fever!
О benefit of ill! now I find true
That better is by evil still made better,
And ruined love when it is built anew
Grows fairer than at first, more strong, far greater.
So I return rebuked to my content,
And gain by ill thrice more than I have spent.

Сонет CXX

Ты в осуждении меня неблагороден;
Я горе принял, но не сломлен им:
В любви взаимной, если не угоден,
Страдать всегда приходится двоим.
Поступок возвратится как отмщенье,
Удары острым нанося ножом,
Когда я деспотично вне прощения,
Тебе отвечу собственным грехом.
Желаю одного, чтоб ночь хранила
Боль наших чувств, униженных тогда,
Но утром без оглядки предложила
Бальзам для раны моего стыда.
Боль прегрешения двойным выходят счетом:
Мне платишь ты, я – со своим расчетом.


THat you were once unkind befriends me now,
And for that sorrow which I then did feel
Needs must I under my transgression bow,
Unless my nerves were brass or hammered steel.
For if you were by my unkindness shaken
As I by yours, y'have passed a hell of time,
And I, a tyrant, have no leisure taken
To weigh how once I suffered in your crime.
О that our night of woe might have rememb'red
My deepest sense, how hard true sorrow hits,
And soon to you, as you to me then, tend'red
The humble salve, which wounded bosoms fits!
But that your trespass now becomes a fee;
Mine ransoms yours, and yours must ransom me.
Категория: Стихотворения Автор: Игорь Тогунов нравится 1   Дата: 25:01:2013
Пользователи которым понравилась публикация
Варшавская Яна

Председатель ОЛРС А.Любченко г.Москва; уч.секретарь С.Гаврилович г.Гродно; лит.редактор-корректор Я.Курилова г.Севастополь; модераторы И.Дадаев г.Грозный, Н.Агафонова г.Москва; админ. сайта А.Вдовиченко. Первый уч.секретарь воссозданного ОЛРС Клеймёнова Р.Н. (1940-2011).

Проект является авторизированным сайтом Общества любителей русской словесности. Тел. +7 495 999-99-33; WhatsApp +7 926 111-11-11; 9999933@mail.ru. Конкурс вконтакте. Сайты региональной общественной организации ОЛРС: krovinka.ru, malek.ru, sverhu.ru