Olrs.ru / Конкурс




забыли пароль ?


Шекспировы сонеты (141-154)

Сонет CXLI

И верно то: я не люблю свой взгляд,
Поскольку он изъяны замечает,
А сердце моё любит всё подряд,
Назло глазам, волнуясь, обожает.
От голоса слух не в восторге мой
Нет в осязании прикосновений,
Слух с обоняние, чтоб быть с тобой,
Не удосуживаются приглашений.
Пять чувств и ум не могут убедить,
Чтоб сердце тебе глупо не служило,
Мужское заставляя позабыть,
Прислужником у твоего ходило.
В любовной муке преимущество одно,
Коль согрешишь – наказан всё равно.


IN faith, I do not love thee with mine eyes,
For they in thee a thousand errors note,
But 'tis my heart that loves what they despise,
Who in despite of view is pleased to dote.
Nor are mine ears with thy tongue's tune delighted,
Nor tender feeling to base touches prone,
Nor taste, nor smell, desire to be invited
To any sensual feast with thee alone;
But my five wits nor my five senses can
Dissuade one foolish heart from serving thee,
Who leaves unswayed the likeness of a man,
Thy proud heart's slave and vassal wretch to be.
Only my plague thus far I count my gain,
That she that makes me sin awards me pain.


Любовь к тебе – мой грех; тебе противна
Вся суть её, безнравственность моя;
Сравни изъяны, сразу станет видно,
Что вряд ли заслужил упрёков я,
А если да, не от тебя, конечно:
Ты, не в пример влечениям моим,
Фальшивою игрою, с каждым встречным,
Ждёшь уз любви, завещанных другим.
Открой в моей любви, что им давала,
Во взгляде тех мой страстный взгляд найди.
Сочувствие моё ещё не потеряла –
Сочувствуя другим себе его верни.
Желая получить, себя не выражая,
Останешься ни с чем, подобного желая.


LOve is my sin, and thy dear virtue hate,
Hate of my sin, grounded on sinful loving.
О but with mine compare thou thine own state,
And thou shalt find it merits not reproving,
Or if it do, not from those lips of thine,
That have profaned their scarlet ornaments,
And seal'd false bonds of love as oft as mine,
Robbed others' beds' revenues of their rents.
Be it lawful I love thee, as thou lov'st those
Whom thine eyes woo as mine importune thee:
Root pity in thy heart, that when it grows
Thy pity may deserve to pitied be.
If thou dost seek to have what thou dost hide,
By self-example mayst thou be denied.


Лихая мать старается словить
Гуся, который прытко убегает.
Ребёнка оставляя, во всю прыть
Вдогонку за гусём: вот-вот поймает.
Ребёнок брошенный бежит за ней,
Зовёт её, но мать не отвечает:
Погоней увлечённая своей,
Внимание на плач не обращает.
К нему спешишь, кто брошен был тобой,
Желанием моим пренебрегаешь,
Его поймаешь – занимайся мной,
Я жду, что как ребёнка приласкаешь.
Молю тебя, когда уйдёт Уилл,
Вернись ко мне, чтоб боль я позабыл.


LO, as a careful housewife runs to catch
One of her feathered creatures broke away,
Sets down her babe and makes all swift dispatch
In pursuit of the thing she would have stay,
Whilst her neglected child holds her in chase,
Cries to catch her whose busy care is bent
To follow that which flies before her face,
Not prizing her poor infant's discontent:
So runn'st thou after that which flies from thee,
Whilst I, thy babe, chase thee afar behind;
But if thou catch thy hope, turn back to me,
And play the mother's part, kiss me, be kind:
So will I pray that thou mayst have thy Will,
If thou turn back, and my loud crying still.


Томлюсь, то утешаюсь, то страдая:
Двумя я духами сегодня искушен:
Злой демон – это дама молодая,
И ангел – юноша, в которого влюблён.
Меня терзает дама злобной властью:
Влеченье к ангелу, стараясь истребить,
Она готова низменною страстью,
Святого мальчика коварно совратить.
Не превратится ль ангел в духа злого?
Мне права не дано предугадать;
Они в друзьях – достойные плохого:
Им ад и рай придется совмещать.
Моя ж судьба – страданиям награда:
Ждать ангела, когда сбежит из ада.


TWo loves I have, of comfort and despair,
Which like two spirits do suggest me still:
The better angel is a man right fair;
The worser spirit a woman coloured ill.
To win me soon to hell, my female evil
Tempteth my better angel from my side,
And would corrupt my saint to be a devil,
Wooing his purity with her foul pride.
And whether that my angel be turned fiend
Suspect I may, but not directly tell,
But being both from me, both to each friend,
I guess one angel in another's hell.
Yet this shall I ne'er know, but live in doubt,
Till my bad angel fire my good one out.

Сонет CXLV

Твои уста, что созданы в любви,
Внезапно «Ненавижу!» выдыхают,
Но чувства, тосковавшие мои,
Обидой горькою тебя пугают
И ты, желая милосердной быть,
Коварный слог, ругая за дурное,
Стремишься «Ненавижу!» изменить,
Предав звучанию значение иное.
Теперь же «Ненавижу!» – светлый день,
В котором призрак ночи погибает
И ринувшись с небес, оставив тень,
В аду кромешном сущность обретает.
И в этом «Ненавижу!» смысл иной:
«Моя любовь бывает и такой!»


THose lips that Love's own hand did make
Breathed forth the sound that said 'I nate'
To me that languish'd for her sake;
But when she saw my woeful state,
Straight in her heart did mercy come,
Chiding that tongue that ever sweet
Was used in giving gentle doom,
And taught it thus anew to greet:
'I hate' she altered with an end,
That follow'd it as gentle day
Doth follow night, who like a fiend
From heaven to hell is flown away;
'I hate' from hate away she threw,
And saved my life, saying 'not you'.


Печальная душа, ты средоточья суть,
[…] суть – мятежное обличье;
К чему, порою завершая путь,
Рядишься в бренное до неприличья?
Цена высокая, аренды краток срок,
Но платишь дорого за хлам телесный;
Напрасен твой сомнительный залог,
Для тела обрести конец известный.
Свободной волей выше плоти будь –
Оно зачахнет, ты же, просветляясь,
Открой в себе божественную суть,
Внутри себя собой обогащаясь.
Воистину, что Смертью Смерть круша,
К бессмертью приобщается душа.


Poor soul, the centre of my sinful earth,
[…] these rebel pow’rs that thee array,
Why dost thou pine within and suffer dearth
Painting thy outward walls so costly gay?
Why so large cost, having so short a lease,
Dost thou upon thy fading mansion spend?
Shall worms, inheritors of this excess,
Eat up thy charge? Is this thy body’s end?
Then, soul, live thou upon thy servant’s loss,
And let that pine to aggravate thy store;
Buy terms divine in selling hours of dross;
Within be fed, without be rich no more:
So shalt thou feed on Death, that feeds on men,
And Death once dead, there’s no more dying then.


Моя любовь подобна лихорадке,
С ней делаются недуги сильней:
Растрачивает сил моих остатки,
Чтоб становилось мне еще больней.
Мой ум как врач – он от любви спасает,
Но сердится, что не услышан мной,
А без него мой опыт утверждает,
Что страсть смертельна прихоти любой.
Я болен, мой рассудок потерялся,
Неизлечим я в лихорадке той:
В ней как безумец с мыслью распрощался
И речи стали правдой прописной.
Я свято верил в светлый образ твой,
А ты как ночь – я не в раю с тобой.


MY love is as a fever, longing still
For that which longer nurseth the disease,
Feeding on that which doth preserve the ill,
Th'uncertain sickly appetite to please.
My reason, the physician to my love,
Angry that his prescriptions are not kept,
Hath left me, and I desperate now approve
Desire is death, which physic did except.
Past cure I am, now reason is past care,
And frantic mad with evermore unrest,
My thoughts and my discourse as madmen's are,
At random from the truth vainly expressed:
For I have sworn thee fair, and thought thee bright,
Who art as black as hell, as dark as night.


О, что за очи мне любовь дала,
Они не обладают точным взглядом?
А коль имеют – лживой мысль была,
Неверным представляя всё, что рядом?
Когда прекрасно то, что ценит взор,
Мир отчего твердит, что некрасиво?
А если прав – глазам любви позор,
Не так как все, они всё видят лживо?
Но могут ли они иными быть,
Когда без сна измучены слезами?
Любовный взгляд всё может исказить:
Не видит солнце, скрытое дождями.
Любовь мудра – слезами ослепляя,
Изъяны видит их не замечая.


O Me! what eyes hath love put in my head,
Which have no correspondence with true sight?
Or, if they have, where is my judgement fled,
That censures falsely what they see aright?
If that be fair whereon my false eyes dote,
What means the world to say it is not so?
If it be not, then love doth well denote
Love's eye is not so true as all men's: no,
How can it? О how can love's eye be true,
That is so vexed with watching and with tears?
No marvel then, though I mistake my view:
The sun itself sees not till heaven clears.
О cunning love, with tears thou keep'st me blind,
Lest eyes, well seeing, thy foul faults should find.


Сомнителен упрёк, что не люблю,
Хотя во всем повелеваешь мною.
Но разве я о встречах не молю,
Тираном став и жертвуя собою?
Кого отвергла, с тем ли дружен я?
Заискиваю, если тот не с нами?
За что, когда в обиде на тебя,
Наказываю сам себя слезами?
Какую доблесть должен я иметь,
Чтоб, возгордившись, выразить призренье,
Когда всё лучшее, чем я могу владеть,
У глаз твоих в покорном услуженье?
Я всё стерплю, характер зная твой:
Ты любишь зрячих, я же, как слепой.


CAnst thou, О cruel, say I love thee not,
When I against myself with thee partake?
Do I not think on thee, when I forgot
Am of myself, all tyrant for thy sake?
Who hateth thee that I do call my friend?
On whom frown'st thou that I do fawn Upon?
Nay, if thou lour'st on me, do I not spend
Revenge upon myself with present moan?
What merit do I in myself respect
That is so proud thy service to despise,
When all my best doth worship thy defect,
Commanded by the motion of thine eyes?
But, love, hate on, for now I know thy mind:
Those that can see thou lov'st, and I am blind.

Сонет CL

О, небеса всесильность ниспослали,
Чтоб недостаток овладел душой?
Безволен я, не различаю дали
И свет не украшает всех собой.
Откуда дар обожествлять дурное?
В наивной простоте проступок твой
Я наделяю вдруг добром и красотою
Он превосходит лучшее собой?
О, как же ты смогла любовь умножить?
Я то люблю, что должно осуждать?
Ценю я всё, что мир принять не может,
Но не к чему за это укорять.
Когда смогла повелевать судьбой,
Достоин я любимым быть тобой.


O, From what pow'r hast thou this pow'rful might
With insufficiency my heart to sway,
To make me give the lie to my true sight,
And swear that brightness doth not grace the day?
Whence hast thou this becoming of things ill,
That in the very refuse of thy deeds
There is such strength and warrantise of skill
That, in my mind, thy worst all best exceeds?
Who taught thee how to make me love thee more
The more I hear and see just cause of hate?
O, though I love what others do abhor,
With others thou shouldst not abhor my state.
If thy unworthiness raised love in me,
More worthy I to be beloved of thee.

Сонет CLI

Любовь моя, а совесть что такое,
Рожденная в любовных увлеченьях?
Обманщица, не осуждай плохое:
В моих ты виновата прегрешеньях,
Когда ты предаешь, я – изменяю,
Себя телесной страсти отдавая,
Душа твердит, тебя, любовь, прощаю,
Когда того желает плоть простая.
И возбуждается легко от взгляда,
Трофеем горделивым расцветает,
Рабом ничтожным становиться рада:
То стойко трудится, то жалко увядает.
Нет, совесть не причем, когда любовь
То восстаёт, то опадает вновь.


LOve is too young to know what conscience is,
Yet who knows not conscience is born of love?
Then, gentle cheater, urge not my amiss,
Lest guilty of my faults thy sweet self prove.
For, thou betraying me, I do betray
My nobler part to my gross body's treason:
My soul doth tell my body that he may
Triumph in love; flesh stays no farther reason;
But rising at thy name doth point out thee
As his triumphant prize. Proud of this pride,
He is contented thy poor drudge to be,
To stand in thy affairs, fall by thy side.
No want of conscience hold it that I call
Her 'love' for whose dear love I rise and fall.

Сонет CLII

И я любил, но всё же изменял,
Но ты мне тоже дважды изменила;
Обет супружества, начало всех начал,
Влюбившись, предавая, позабыла.
К чему в изменах двух тебя виню,
Когда имею двадцать? Право, каюсь,
Клятвопреступник десять раз на дню,
И, что не честен – в этом я признáюсь.
Я присягал душевной доброте,
Твоей любви, и верности, и чести,
Но был в своей обманут слепоте
И опровергнут правдой твоей лести.
Я клялся лжесвидетельствами глаз,
Так истина обманчива подчас.


IN loving thee thou know'st I am forsworn,
But thou art twice forsworn, to me love swearing:
In act thy bed-vow broke, and new faith torn
In vowing new hate after new love bearing.
But why of two oaths' breach do I accuse thee,
When I break twenty? I am perjured most,
For all my vows are oaths but to misuse thee,
And all my honest faith in thee is lost,
For I have sworn deep oaths of thy deep kindness,
Oaths of thy love, thy truth, thy constancy,
And to enlighten thee gave eyes to blindness,
Or made them swear against the thing they see:
For I have sworn thee fair, more perjured eye,
To swear against the truth so foul a lie.


Когда Амур уснул – огонь забыл:
Дианы дева факел похищает
И огненный его любовный пыл
В ручей холодный быстро погружает.
Священный дар тот, поглотив собой,
Меняясь в бесконечности любовной,
Становится кипящею водой,
Спасая нас от хвори неугодной.
Когда же взгляд любви во мне зажег
Тот мальчик, сердца моего касаясь,
От страсти я любовной занемог,
И поспешил к ручью, печалью маясь,
Но не нашел лечения: ручей
Теперь в глазах возлюбленной моей.


CUpid laid by his brand, and fell asleep:
A maid of Dian's this advantage found,
And his love-kindling fire did quickly steep
In a cold valley-fountain of that ground;
Which borrowed from this holy fire of Love
A dateless lively heat, still to endure,
And grew a seething bath, which yet men prove
Against strange maladies a sovereign cure.
But at my mistress' eye Love's brand new fired,
The boy for trial needs would touch my breast;
I, sick withal, the help of bath desired,
And thither hied, a sad distempered guest;
But found no cure: the bath for my help lies
Where Cupid got new fire – my mistress' eyes.

Сонет CLIV

Томимый сном Амур уставший спит,
Он рядом бросил жаркий факел свой,
А мимо стайка светлых нимф летит
Легко порхая. Девственной рукой
Одна из жриц берет огонь с собой,
Что так сердца влюблённых обжигал
Амур проснулся, дерзостью такой
Обезоружен словно генерал.
В ручей холодный факел погружен
Вода, воспринимая вечный жар,
Становится живительным огнем
Для всех влюбленных. Я же свой пожар
Спешу в ручье холодном потушить:
Любовный жар водой не охладить.


THe little Love-god lying once asleep
Laid by his side his heart-inflaming brand,
Whilst many nymphs that vowed chaste life to keep
Came tripping by; but in her maiden hand
The fairest votary took up that fire
Which many legions of true hearts had warmed,
And so the general of hot desire
Was sleeping by a virgin hand disarmed.
This brand she quenched in a cool well by,
Which from Love's fire took heat perpetual,
Growing a bath and healthful remedy
For men diseased; but I, my mistress' thrall,
Came there for cure, and this by that I prove:
Love's fire heats water, water cools not love.
Категория: Стихотворения Автор: Игорь Тогунов нравится 1   Дата: 25:01:2013
Пользователи которым понравилась публикация
Варшавская Яна

Председатель ОЛРС А.Любченко г.Москва; уч.секретарь С.Гаврилович г.Гродно; лит.редактор-корректор Я.Курилова г.Севастополь; модераторы И.Дадаев г.Грозный, Н.Агафонова г.Москва; админ. сайта А.Вдовиченко. Первый уч.секретарь воссозданного ОЛРС Клеймёнова Р.Н. (1940-2011).

Проект является авторизированным сайтом Общества любителей русской словесности. Тел. +7 495 999-99-33; WhatsApp +7 926 111-11-11; 9999933@mail.ru. Конкурс вконтакте. Сайты региональной общественной организации ОЛРС: krovinka.ru, malek.ru, sverhu.ru